Но зубы Хумнаса были еще белее. Когда он ответил, они ярко блеснули в предвкушении поживы.

— Только если тебе удастся добраться до него раньше меня! — Тут он взял себя в руки и схватил товарища за локоть. — Слушай, мы оба ненавидим этого шелудивого старого пса — это ясно. Но помни вот о чем: не вздумай тронуть его до того, как сокровища окажутся в наших руках. А вот после этого — сколько угодно.

Мхирени кивнул.

— Верно, — проворчал он. — И то же самое относится к греку. — После этого они — Хумнас со свечой пошел первым — начали спускаться вслед за Гуигосом в самую настоящую кромешную тьму.

Лестница оказалась крутой и узкой, но ступеньки были сухими. В середине они были истерты будто по лестнице на протяжение долгих столетий сновали бессчетные тысячи ног.

Лестница закручивалась винтом и вдруг совершенно неожиданно расширилась и выпрямилась. Ступеньки были вырублены в стене с левой стороны и своды были очень низкими — где-то на уровне плеч, так что иракцам приходилось спускаться полупригнувшись. С правой же стороны была пустота, чернильно-черная и эхом отзывавшаяся на звук их шагов. Мхирени по дороге носком ноги сбросил туда валявшийся на ступеньке камешек и стал вслушиваться, дожидаясь когда же тот достигнет дна. Через несколько секунд его любопытство было удовлетворено, но раздался не стук, а всплеск. Где-то внизу была вода, причем очень и очень далеко.

Противоположная стена расщелины была черной и неровной со множеством выступов, в неверном свете отбрасывающих колеблющиеся тени.

Вдруг обоим одновременно пришла в голову мысль о том, как будет страшно, если свеча вдруг погаснет. Представив себе это, Мхирени непроизвольно схватил Хумнаса за плечо, а тот в свою очередь полуобернулся и вытащил из кармана вторую свечу.

— Ты считаешь ступени? — хрипло прошептал Мхирени. Когда он брал у товарища свечу стало заметно, что пальцы его огромных рук мелко дрожат.